Ректоры и проректоры топовых вузов страны рассказали о своих школьных летних практиках

Летняя практика для советских школьников была не просто формальной обязанностью, а полноценной главой жизни. Для сельских ребят она начиналась до каникул и заканчивалась глубокой осенью, для городских — часто превращалась в профессиональные пробы или интеллектуальные марафоны. Но в одном все эпохи сходятся: настоящий отдых и развитие невозможны без преодоления, а труд — без уважения к тем, кто рядом.

Представления о летнем отдыхе у разных поколений разнятся. Городские школьники проходили практику в школах или на предприятиях, сельские — помогали колхозам на полях, фермах и в мастерских. Нередко практика сливалась с каникулами, которые сильно отличались от сегодняшних.

Владимир Алексеевич Зернов, ректор Российского нового университета, доктор технических наук, профессор, академик РАО, вспоминает свои детские 50–60-е годы. Его село было населённым, но мужчин после войны осталось мало, многие — инвалиды. Занятия заканчивались раньше, так как с конца мая начиналась прополка сахарной свёклы. С 25 мая всех отправляли в поле до конца июня.

«Представьте: солнце, жарища, а мы цапаем! — говорит Владимир Алексеевич. — Цапа — тяпка на суржике. За работу не платили, это считалось безвозмездной помощью колхозу. Но другие работы оплачивались трудоднями, что приравнивалось к зарплате».

Убирали то, что успело вырасти: баклажаны, которых в том году родилось много.

Затем наступали «каникулы», на которых тоже работали: ухаживали за скотиной — коровы, овцы, свиньи, козы. В колхозном стаде было более 200 коров, плюс личное стадо. Был «штатный» бык, от которого держались подальше.

Зернов вспоминает эксперимент 1962 года: пасли свиней без привязи, но свиньи — умные и свободолюбивые, с отличным обонянием. Убегали, и догнать их было почти невозможно. Единственный способ — ударить палкой по пятачку, обогнав. Эксперимент прекратили, когда две свиньи подкопали ворота старого дома, они рухнули и задавили животных.

Яркое воспоминание — дед по прозвищу Покрой, колоритная фигура, похожая на лешего: зимой и летом в телогрейке на голое тело и в галошах на босу ногу. Директор школы Сергей Иванович Курилов приглашал таких сельчан на мероприятия, чтобы ученики знали их заслуги. Там Зернов узнал, что его собственный дед — дважды Георгиевский кавалер.

Благодаря директору Зернов стал пасти телят с дедом Покроем. Тёлки бегают быстро, пастухам нужна лошадь. Свою кобылу Машку он запомнил на всю жизнь — исключительно добрая, полное взаимопонимание. Но кто-то погнал её ночью на водопой, она покалечилась. Пришлось пасти пешком. Телята доводили до слёз, но тренировки помогли: осенью он выиграл все соревнования по бегу. В районной газете появилась заметка «Лучший тренер — кобыла Машка».

За работу платили трудоднями. После седьмого класса юный Владимир Зернов работал помощником тракториста и комбайнёра. Рабочий день — пока солнце. Водопроводов не было, только колодцы и пруды. Блаженство — окунуться в тёплую воду после работы.

Бывали и ошибки. Однажды на старой машине ЗИС-5 возили свёклу на украинские заводы (платили дороже). Наставник разрешил порулить, но Владимир не справился и съехал в кювет, помяв машину. «Досталось, конечно, но несильно», — вспоминает он.

В 1962–1963 годах новые тракторы пахали глубже и цепляли мины, снаряды — были трагические случаи. Тогда на тракторы стали навешивать бронеспинку. Смертоносного металла находили много: патроны, гильзы, оружие. Свинец использовали для грузил, но найденное оружие старались не сдавать в милицию из-за долгих процедур, часто топили или закапывали.

Был поразительный случай: в 1961 году осушили болотце и обнаружили два немецких танка, увязших там зимой 1942 года. Вытащили их с помощью тракторов и танков. Внутри, говорят, были останки танкистов.

«После лета, в учебном году, школьники делились, кто чем занимался, — рассказывает Владимир Алексеевич Зернов. — К тем, кто не работал, относились прохладно, считали отлынивающими. Хотя некоторые уезжали к состоятельным родственникам, но это воспринималось как ненормальное. 1 сентября приходили в школу, несколько дней учились, а затем всех с 6–7 класса отправляли на сельхозработы. Полноценно учились со второй декады октября. Вот такая была практика и отдых».

Городской взгляд и олимпиадные сборы

У городских школьников опыт был иным. Яков Евсеевич Львович, доктор технических наук, профессор, Заслуженный деятель науки РФ, член Совета ректоров вузов Воронежской области, вспоминает двухнедельную практику на пришкольном участке в 5–7 классах, а в техникуме — профессиональные практики электромонтёра и дежурного на подстанции.

Андрей Иванович Тихонов, проректор по стратегическому развитию Российского государственного университета народного хозяйства имени В.И. Вернадского, в более поздние годы проводил лето на олимпиадных сборах по истории. Для него практикой стала интеллектуальная работа. 

«Я проводил летние периоды на олимпиадных сборах, — рассказывает Андрей Иванович. — Это была романтика интеллектуального труда: мы общались со сверстниками, увлечёнными историей, формировалось сообщество мыслящих людей. Нами руководили учёные-методисты МГОУ. Они работали с нами как с младшими коллегами — споры, гипотезы, интеллектуальная свобода. Это стало для меня эталоном образования». 

Сегодня, размышляя о практике в профильных классах, Андрей Иванович Тихонов ставит три вопроса.

Первый - как превратить практику из симуляции в реальное дело? Олимпиадные сборы давали реальное дело — производство исторического знания. Нужно, чтобы любой практический модуль завершался продуктом, значимым за пределами класса: аналитической запиской, музейной экспозицией, лекцией. Тогда практика перестаёт быть инсценировкой.

Второй - как удержать баланс между фундаментальностью и прикладными навыками? На сборах баланс решался через исследовательские дискуссии. Современный ответ — практика как способ эмоционального освоения теории: не просто экскурсия, а реконструкция процесса; не лекция, а расчёт индекса качества среды своего села.

Третий - как сделать интенсивную практику пространством взросления? На сборах обучение и воспитание были неразделимы: учили аргументировать, держать удар критики, планировать день. В профильных классах нужно проектировать выездные школы и проектные погружения, где ребёнок принимает решения и несёт ответственность. Тогда практика становится биографическим опытом.

Что остаётся за горизонтом?

Андрей Иванович Тихонов подчёркивает, что эти размышления не абстрактны. Сегодня он курирует Научно-методический проект «Классы Вернадского» — в сельских школах создаются профильные классы по обществознанию, экономике и праву. Обучение строится так, чтобы школьники чувствовали себя исследователями, анализирующими экономику своего района. Подготовка олимпиадников, пережитая им, служит камертоном: практика требует полного погружения и наставников высокого уровня.

Оглядываясь на историю летних практик, мы видим школу выживания, воспитания коллективизма и трудовой этики. Прополка свёклы, бег за телятами, риск подорваться на мине — и интеллектуальные баталии, освоение профессии у станка — всё формировало характер и уважение к труду. Мир изменился, но главный урок остаётся: настоящий отдых и развитие невозможны без преодоления. Важно, чтобы практика была настоящей, труд — ощутимым, результат — осязаемым. Тогда каникулы становятся полноценным уроком на всю жизнь.