Театр на Малой Бронной представил свою интерпретацию чеховской «Чайки»

В 2025 году отмечается 165-летие со дня рождения русского писателя Антона Павловича Чехова (1860–1904). Его литературное наследие прочно вошло в российский и мировой драматургический репертуар. Особое место в творчестве прозаика занимает пьеса «Чайка». Театр на Малой Бронной представляет свою интерпретацию этой классической истории. В ней чеховские мотивы – от вечной проблемы «отцов» и «детей» до вопросов о сущности искусства – звучат с новой силой, предлагая зрителю свежий взгляд на знакомый текст.

Премьера «Чайки» состоялась в 1896 году. Из-за неоправданных ожиданий невежественной публики и халатного отношения к постановке пьеса «провалилась». Сам Чехов еще до окончания спектакля сбежал из театра и на следующий день уехал в Мелихово.

Драматург вспоминал об этом событии: «Театр дышал злобой, воздух сперся от ненависти, и я – по законам физики – вылетел из Петербурга, как бомба». 

Впрочем, уже через два года на сцене Московского художественного театра эта пьеса имела триумфальный успех и стала символом грядущей эпохи драматургии.

К знаменитому сюжету обратился и режиссер Константин Богомолов. Это его третье прочтение известной чеховской истории. Все предыдущие версии были поставлены в Табакерке: первая была выдержана в духе громкой провокации, во второй редакции градус напряжения немного спал. Последняя «Чайка» создавалась уже «тихим» Богомоловым. В ней оригинальный сюжет пьесы воспроизведен практически без изменений. Порой актеры даже декларируют с точностью до буквы целые страницы из первоисточника.

Тем не менее наряду с классическими канонами в этой постановке прослеживается и авторское видение режиссера. События переносят в 1986 год – во времена наступающей горбачевской перестройки, последовавшей за периодом брежневского застоя. В пьесу органично вплетаются атрибуты последних десятилетий ХХ века: герои обращаются друг к другу «товарищ», смотрят программу «Вокруг смеха», вот-вот должны опубликовать «Архипелаг ГУЛАГ» в «Новом мире». Константин Юрьевич объяснил такое сценическое приближение эпохи к современности тем, что эпизоды далекого прошлого действуют на зрителя как анестезия. Спектакль должен вызывать чувство сопричастности, а для этого нужно сыграть на воспоминаниях аудитории. 

Атмосфера 80-х не только вызывает ностальгию у более взрослой части зала, но и обнажает личное отношение режиссера к советской интеллигенции. В постановке показано вырождение этой прослойки общества. Разочарование в жизни, пошлость и приземленность – отличительные черты представителей отживающего класса. Характеры Ирины Аркадиной, ее любовника Бориса Тригорина и доктора Евгения Сергеевича Дорна – живое воплощение духовного обнищания общества.

Развенчание возвышенного звания советского интеллигента происходит на почве непроходящего конфликта «отцов» и «детей». В пьесе показана борьба старшего поколения за сохранение прежних устоев жизни и бунт молодежи, жаждущей перемен.

Столкновение сторон наглядно отражает эпизод постановки пьесы Кости Треплева. Пока на сцене его подруга Нина надрывно проговаривает излишне метафоричный монолог об одиночестве мировой души и «страшных багровых глазах дьявола», остальные герои закономерно отвлекаются, переговариваются. Мать Кости отпускает ехидные шуточки и замечания. Наконец молодой человек от злобы и досады прерывает выступление. Ирина Аркадина считает эту постановку своеобразной «демонстрацией».

«Ему хотелось поучить нас, как надо писать и что нужно играть», – замечает она с раздражением.

Первая стычка – экспозиция, в которой зрителя знакомят с основными действующими лицами пьесы. С этого момента между чеховскими образами и героями Богомолова становится видна очевидная разница. Характеры в оригинальной «Чайке» нежны, возвышенны, сдержанны. На сцене театра на Малой Бронной сдернут флер идеалов. Сюжет раскрывается через резкие диалоги, бытовые мотивы поступков и пошлость персонажей. 

Ирина Аркадина в исполнении Елизаветы Базыкиной – эгоцентричная и пошлая мещанка. Чеховская героиня полна противоречий, но в ней есть место любви и состраданию. У Богомолова Аркадина этих качеств лишена. Сын для нее лишь помеха и досадное напоминание о возрасте. Возлюбленный Тригорин на деле оказывается трофеем, который женщина из принципа не готова уступить другой. Даже смертельно больной брат не вызывает в ней сочувствия: Ирина то и дело говорит о его будущих похоронах.

Интонация и речь – ключевые инструменты, с помощью которых создается этот образ. В скучающем тоне, едких насмешках и метких колкостях сквозит высокомерная снисходительность звезды, уверенной в своей непревзойденности. Ее самомнение небезосновательно: за плечами – съемки у Тарковского, приглашения во МХАТ от самого Ефремова.

Талант Аркадина использует как оружие для манипуляции окружающими. Во время ссоры с Костей она намеренно давит на его болевые точки, называя «оборвышем», «приживалой» и «ничтожеством», пока не доводит до слез. Затем, мгновенно меняя тон, женщина просит прощения и уговаривает измученного сына примириться с Тригориным.

Играет Аркадина и с самим Борисом. Сцена объяснения героев  поражает эмоциональной пустотой. Героиня словно впадает в безумие: вешается на шею любовнику,  осыпает его комплиментами.  Когда же Тригорин, наконец, соглашается уехать в Москву, Ирина внезапно преображается. Она театрально кокетничает, словно это ее, а не его, только что уговаривали на совместный отъезд:

«– Впрочем, если хочешь, можешь остаться. Я уеду сама, а ты приедешь потом, через неделю. В самом деле, куда тебе спешить?

– Нет уж, поедем вместе.

– Как хочешь. Вместе, так вместе…»

Сам писатель Борис Тригорин (Дмитрий Куличков) предстает талантливым, но тщеславным, развязным и бесхребетным человеком.  Он с трудом сдерживает гордую улыбку, слушая свое интервью популярному в те годы журналисту Урмасу Отту. Жажда новизны толкает его в объятия Нины, что ломает девушке жизнь. Борис просит Аркадину перетерпеть его измену, а после свадьбы уже сам терпит любовные интрижки жены. 

В пьесе неверной своему мужу оказывается и Полина Андреевна (Екатерина Васильева). Ее супруг, сторож Шамраев (Александр Шумский), после несчастного случая стал бессилен. На дачу Сориных стал приезжать доктор Евгений Сергеевич Дорн. Вскоре родилась Маша. Если ее мать в чеховской «Чайке» хранит надежду на счастье с любимым, то героиня Богомолова ничего не ожидает, только просит Дорна быть ласковее с дочерью.

Евгения Сергеевича играет Андрей Фомин. Его персонаж – акушер, прожженный циник и еврей. К Маше он не испытывает и тени отцовских чувств, цинично отказываясь не только удочерить ее, но и помочь с визой в Израиль. С таким же равнодушием он относится и к больному Николаю Петровичу Сорину, брату Аркадиной, насмешливо замечая, что «лечиться в 60 лет – это легкомыслие».

В роли дочери Дорна Марии выступила Дарья Жоневр. В ее исполнении получилась обаятельная, но сломленная девушка. Она всегда в черном, пьет и курит табак. В этой среде морального разложения искренние чувства в ней так и не смогли развиться. Маша не ищет отцовской любви, пытается «с корнем из сердца» вырвать привязанность к Косте, вступая в брак с учителем физкультуры Семеном Медведенко. Однако семья и материнство не приносят ей облегчения. С раздражением она отстраняется ото всех, чтобы сосредоточиться на учебе и переехать в Израиль.   

Все персонажи-интеллигенты в постановке Богомолова – от «мягкого» интеллигента «бабы Петра Николаевича» Сорина, который всю жизнь занимался ерундой, до Аркадиной с Тригориным – жертвы своей эпохи. Язвительность, дерзость, равнодушие – качества, необходимые для выживания в условиях жесткого времени. Особенно ярко это проявляется в судьбах молодого поколения.   

Константин Григорьевич Треплев (по паспорту – Ширинкин) –  сын Аркадиной, начинающий литератор. Сергей Городничий в амплуа молодого «авангардиста» представляет страстную натуру, которая рвется к новому. Однако его выгоняют из ВГИКа за дерзкий совет мэтру Наумову «завязывать с кино». Поиски новых форм в искусстве оказываются для Кости бесплодными.

Герою не хватает творческого дарования, чтобы воплотить свои идеи. В его монопьесе о мировой душе,  рассказе «Мертвые не дышат» и других произведениях нет «ни одного живого лица». Костя стремится писать о чем-то значимом, но его душевные порывы не находят адекватного выражения. 

Молодой человек не способен донести до близких людей не только свои мысли, но и чувства. После неудачной попытки самоубийства он говорит матери, что любит ее «так же нежно и беззаветно, как в детстве». В ответ он получает лишь холодность и безразличие. 

Другой удар – встреча с Ниной после двухлетней разлуки. Костя вручает девушке письмо, в котором попытался выразить свою боль, но Зарецкая словно не осознает содержания послания. Она истерически смеется и, декларируя строки из монопьесы героя, уходит. Окончательный разрыв с музой для Треплева становится последней каплей. Не сумев приспособиться к суровым нравам эпохи, он видит лишь один выход: на этот раз выстрел из пистолета достигает цели.

Нина Зарецкая, косвенно виновная в гибели Константина, – самая противоречивая фигура в этой постановке. Ее история лишь отдаленно напоминает чеховский оригинал: влюбленность в Треплева, мимолетный роман с Тригориным, череда неудач и душевный надлом.

Чеховская Нина – хоть и не выдающаяся, но очаровательная актриса, покоряющая своей мечтательностью. Нина у Богомолова – упрямый и недалекий подросток, не способный понять намеков и навязчиво преследующий Тригорина. Жалобы писателя на тяготы творчества она наивно списывает на авитаминоз.

Сквозь пелену несмышлености, впрочем, порой проглядывает и детская наивность Нины. Робкая и смущенная, она открыто делится своими сокровенными мыслями с Тригориным, видя в нем великого писателя. В Москве же Зарецкая меняется до неузнаваемости. Перед Треплевым предстает сломленная горем женщина, у которой во взгляде пляшут безумные огоньки, а на губах кривится истеричная улыбка. После пережитых страданий ею движут лишь «терпение и вера», ставшие маской отчаяния. Нина подстроилась под реальность, сохранив верность идеалам юности, но заплатила за это потерей рассудка. 

Судьба молодых героев –  демонстрация естественного отбора 80-х годов ХХ века. Развращение души оказывается единственным способом адаптации в обществе, где истине предпочитают правдоподобную ложь. Неслучайно искренний Константин погибает, а Аркадина после недолгой скорби на интервью в «Кинопанораме» превращает смерть сына в выгодный пиар-ход, рассуждая о счастье приобретенного опыта и необходимости трагедии для творческого роста. 

Богомолов завершает спектакль собственным эпилогом. Название «Чайка с продолжением» указывает не только на развитие чеховской истории, но и на открытый финал, предоставляющий зрителю свободу интерпретации. Сцены, разворачивающиеся спустя несколько месяцев после гибели Треплева, становятся логическим продолжением режиссерской мысли, оставляя за кадром вопрос: «Как сложится судьба этих персонажей в хаосе 90-х?» Зритель должен придумать свое «продолжение».

Ощущение погружения в действие достигается благодаря визуальному оформлению спектакля. Лаконичная сценография Ларисы Ломакиной, воссоздающая советский быт, вызывает ностальгию у старшего поколения. Полумрак на сцене передает атмосферу тревоги и неопределенности, царившую в обществе на закате XX века.

Технологичность спектакля также подчеркивает идейный замысел. Крупные планы на лицах актеров, транслируемые на экраны, позволяют зрителю рассмотреть мельчайшие детали. Выборочная фокусировка камеры акцентирует внимание на ключевых фигурах действия. Текстовые вставки на экране заменяют традиционные авторские ремарки, сообщая о смене времени, а также усиливая ироничный подтекст. Так, после провала пьесы Треплева на экране появляется надпись «Мнение акушера» в момент, когда Дорн из вежливости хвалит начинающего драматурга.

Важную роль играют и звуковые эффекты. В конце представления использован прием, который в музыке называется Fade, то есть постепенное затухание звука. Голос Аркадиной растворяется в тишине, а на сцене появляется призрак Константина, опускающий занавес, – символ несбывшихся надежд и оборванной жизни.

Чеховская «Чайка» – зеркало, в котором каждое поколение видит свое отражение. Константин Богомолов, будто талантливый переводчик, переложил классический текст на язык современной эпохи, сделав его доступным и понятным для нового зрителя. Его постановка – это не просто осовременивание, это живой диалог между прошлым и настоящим. И эта связь будет продолжаться до тех пор, пока есть люди, готовые искать ответы на вечные вопросы, заключенные в бессмертных произведениях.