Эксперты рассказали, как соблюсти баланс между качеством и продолжительностью жизни

Жить дольше, лучше или совмещать: какой выбор нам предстоит?

В поиске баланса между технологическим рывком и антропоцентричностью — наша новая реальность. О том, как не сломать систему здравоохранения в погоне за успешным и справедливым будущим, читайте в нашем материале к Всемирному дню здоровья, 7 апреля.

Что важнее для современной системы здоровьесбережения: увеличивать продолжительность жизни любой ценой или повышать ее качество? Светлана Валентиновна Юрченко, врач-дерматовенеролог, кандидат медицинских наук, полагает, что эти аспекты тесно взаимосвязаны. Улучшая самочувствие пациента, стабилизируя его состояние, вывод в ремиссию людей с хроническими патологиями позволяет продлить и жизнь человека.

«На мой взгляд, продолжительность жизни и её качество – не обязательно противопоставлять друг другу. Напротив, их можно и, даже, нужно совмещать. Вопрос качества жизни для здорового человека — это работа на опережение, профилактика возникновения заболеваний. Для больного — стабилизация состояния и продление периода ремиссии. Кажется, продление жизни без улучшения качества — так себе идея», — выражает сомнения Светлана Валентиновна.

Председатель секции «Креативные индустрии» Творческого Союза Художников России, руководитель направления креативных индустрий Ассоциации лабораторий развития искусственного интеллекта Екатерина Владимировна Фоминых-Капица, размышляя о приоритетах современного здравоохранения, подчеркивает: для системы принципиально важно не просто прибавлять годы к жизни, а сохранять в этих годах самостоятельность, ясность, активность и человеческое достоинство. По ее убеждению, настоящая цель медицины — не продление жизни любой ценой, а продление полноценной жизни.

Генетическое редактирование и «дизайнерские дети»

Еще одна проблема, волнующая современного человека, — этические последствия и целесообразность редактирования генома в целях минимизации или предотвращения появления возможных патологий. Светлана Валентиновна полагает, что подобное вмешательство бывает оправдано и целесообразно, но в ограниченных пределах.

«Мы можем помочь появлению на свет физически крепкого, здорового ребенка, но как, при этом, будет решаться вопрос ментального благополучия ребёнка и психического здоровья его родителей, получивших свой измененный эмбрион — малопонятно. Также неизвестно, каким образом редактирование генома повлияет на способности формирующейся личности. Если вопрос заключается в нахождении и удалении гена, наличием которого обусловлена та или иная аномалия — вмешательство оправдано», — рассуждает врач-дерматовенеролог.

Екатерина Владимировна Фоминых-Капица обращает внимание на ключевую опасность: здесь особенно опасно подменить лечение тяжелых патологий логикой отбора, улучшения и социального неравенства нового типа. Говоря об этической готовности общества к появлению «дизайнерских детей», эксперт высказывается со сдержанной осторожностью:

«Я не думаю, что человечество в полной мере готово к этическим последствиям, — заявляет она, — потому что технологии обычно развиваются быстрее общественного консенсуса. Думаю, нам требуется время, два-три поколения, как минимум».

Уроки пандемии: что мы так и не усвоили?

Что же насчет новой пандемии, подобной недавно (и вряд ли – исчерпывающим образом) изученному вирусу COVID-19? Кандидат медицинских наук Светлана Валентиновна Юрченко считает главным «невыученным» уроком вопросы контроля миграции и приводит, в качестве позитивного, опыт Китая.

«В КНР был введен жесткий режим самоизоляции, вплоть до угрозы заключения под стражу за незаконные перемещения. Улицы ежедневно обрабатывались дезинфицирующими средствами, — рассказала Светлана Валентиновна. — Люди в защитных костюмах осуществляли доставку необходимых благ только до дверей заказчиков, избегая прямого контакта. Не владею информацией, как при этом работало производство у азиатских соседей, но уверена, что когда возникает подобная угроза, надо не только открывать больше больниц для приема большего числа пациентов, но и пресекать распространение вируса путем строгой изоляции заболевших от здоровых».

Помимо прочего, Светлана Валентиновна относит к числу «невыученных уроков» пандемии невозможность предсказать особенность нового вируса и, как следствие, непонимание: как и чем конкретно его лечить. Любые препараты должны пройти тщательное многоуровневое тестирование, обычно на это уходит время, а помощь может понадобиться экстренная и тогда мы будем вынуждены опираться на непроверенные данные и экспериментальные препараты, что, в свою очередь, чревато возникновением большого количества побочных эффектов.

Екатерина Фоминых-Капица, обращаясь к недавнему опыту пандемии, признает: после COVID-19 у нас стало больше инструментов и опыта. Однако она не уверена, что все ключевые уроки выучены до конца. Самыми уязвимыми точками она называет необходимость доверия к науке, качественной коммуникации с обществом и готовности систем здравоохранения работать не в режиме реакции, а в режиме профилактики и раннего ответа.

Высокотехнологичный препарат - привилегия или право?

Проблему справедливого доступа к инновационным лекарствам Екатерина Владимировна Фоминых-Капица рассматривает через призму партнерства. По ее мнению, справедливый доступ возможен только тогда, когда государство, наука, фармацевтика и технологический сектор работают как партнеры, а не как изолированные миры. В противном случае, предупреждает она, прорывные препараты будут существовать как достижение науки, но не как реальный инструмент спасения людей.

Директор НИИ ревматологии им. В.А. Насоновой, доктор медицинских наук, главный внештатный специалист-ревматолог Минздрава РФ, профессор, член-корреспондент РАН, заслуженный врач Российской Федерации Александр Михайлович Лила отмечает: с 2000 года ревматологи нашей страны стали применять инновационные методы лечения, в частности, генно-инженерную биологическую терапию. Препараты, используемые в процессе этой терапии, являются высокотехнологичными и, соответственно, дорогостоящими, применение которых позволяет добиваться ремиссии при целом ряде аутоиммунных заболеваний, таких, как ревматоидный артрит, болезнь Бехтерева, системная красная волчанка, системная склеродермия и др.

«На сегодняшний день в Российской Федерации острая проблема доступности этих лекарств не стоит. У нас есть три канала финансирования: пациенты с инвалидностью получают препараты бесплатно, по льготе, в каждом регионе существуют отдельные программы для обеспечения таких пациентов, также предусмотрены программы высокотехнологичной медицинской помощи, которые в совокупности решают эту проблему, — подчеркивает Александр Михайлович. — Сегодня в РФ порядка 9% пациентов с ревматическими заболеваниями получают высокотехнологичную терапию. Уровень экспертной обеспеченности, которого планируется достигнуть к 2030 г., составляет порядка 15%».

Искусственный интеллект в медицине - помощник или замена врача?

Что касается будущего искусственного интеллекта в медицине, председатель секции «Креативные индустрии» Творческого Союза Художников России Екатерина Владимировна Фоминых-Капица обозначает четкие условия его интеграции:

«Искусственный интеллект станет стандартом первичной диагностики тогда, когда будет восприниматься не как дорогая опция, а как базовый ассистент врача, особенно там, где не хватает специалистов. ИИ в медицине должен быть помощником, который может подсветить упущенное и снизить влияние усталости врача, но он не должен вытеснять человеческий контакт, — резюмирует Екатерина Владимировна. — В медицине важны не только точность и скорость, но и доверие, эмпатия и ответственность, которые нельзя полностью делегировать алгоритму».

Александр Михайлович Лила, рассуждая о философской проблеме ИИ, указывает на отсутствие у ИИ здравого смысла:

«Главная же философская проблема ИИ — отсутствие здравого смысла. Когда мы говорим о ревматических заболеваниях, которых более 150, и симптоматика их очень разнообразна, человеческий опыт имеет крайне важное значение, — рассуждает Александр Михайлович. — Представьте себе: пациент 10–15 лет наблюдается у одного и того же врача, которому известны все нюансы. Подход к его лечению, при необходимости, подвергается постоянной коррекции, с учетом индивидуальных особенностей. Искусственный интеллект никогда не взаимодействовал с реальностью подобно человеку: не ронял чашку с кофе и не мокнул под дождем, поэтому очень многие нюансы общения ему недоступны».

Тем не менее, когда речь идет о больших базах данных и так называемых омиксных технологиях, таких, как протеомика, геномика, метаболомика, без искусственного интеллекта не обойтись. В Институте ревматологии имени В. А. Насоновой разрабатываются проекты по радиомике - анализе рентгеновских и МРТ-изображений, исследовательские программы с применением омиксных технологий, в ближайшей перспективе – внедрение чат-ботов, разгружающих врачей от рутинных задач. Например, пациенту, находящемуся под динамическим наблюдением, раз в три-шесть месяцев звонит чат-бот и задает вопросы для контроля за его состоянием. Если фиксируются «красные флажки», пациент приглашается на прием к ревматологу.

По словам Светланы Валентиновны Юрченко, искусственный интеллект в ее сфере деятельности используется на начальном этапе — при сборе анамнеза. Однако ключевым принципом остается обратная связь:

«Когда пациент приходит на прием к специалисту, врач должен задать ему свои вопросы и проверить, насколько тождественны его диагноз и вердикт ИИ, — считает дерматовенеролог. — Существует ненулевая вероятность ошибки: пациент, отвечающий на вопросы, делится субъективными ощущениями и дает субъективную же оценку происходящему, а нейросеть берет его слова за основу, без перепроверки. Например, когда я работаю на аппарате FotoFinder Systems, ИИ помогает мне определять тип родинок, выявлять доброкачественные и злокачественные — но я все равно подвергаю полученные данные дополнительным исследованиям».

Врачу, считает директор Института им. В. А. Насоновой, достаточно 10–15 минут живого общения с пациентом, чтобы донести до него, что выход в ремиссию и даже выздоровление - реальны. Для примера: еще полвека назад от острого лейкоза погибало почти 100% заболевших, а сейчас 98% больных выздоравливают. Пациент, пришедший к врачу «со слезами на глазах», через 20-30 минут грамотно выстроенного диалога уйдет с надеждой и с улыбкой, полагает эксперт. Именно поэтому коммуникативные навыки медицинского персонала имеют критически важное, незаменимое значение.

Дискуссия о будущем здравоохранения, объединившая экспертов из разных областей — от ревматологии до креативных индустрий, — выявила главный вектор развития: технологический прогресс не должен превращаться в самоцель. Генетическое редактирование, искусственный интеллект и высокотехнологичные препараты открывают беспрецедентные возможности для лечения и профилактики заболеваний, но их внедрение требует четких этических границ и сохранения человекоцентричности.

«Три ключевых вызова сходятся в единой точке. Доступность инноваций должна быть справедливой, а не определяться бюджетом пациента или регионом проживания. Искусственный интеллект способен стать незаменимым помощником врача, беря на себя рутину и анализируя огромные массивы данных, но он не может и не должен заменять живое общение, эмпатию и клиническое мышление. Качество жизни выходит на первый план, отодвигая абстрактное «продление жизни любой ценой»: современная медицина стремится сохранить не годы сами по себе, а полноценную, активную и достойную жизнь в этих годах», - суммирует сказанное коллегами Светлана Васильевна Феоктистова, кандидат биологических наук, доктор психологических наук, профессор кафедры общей психологии и психологии труда РосНОУ, Почетный работник высшего образования Российской Федерации.

Уроки пандемии, этические дилеммы генной инженерии и вопросы доверия между врачом, пациентом и алгоритмом, по мнению эксперта, формируют новую реальность, в которой будущее здравоохранения определяется не скоростью внедрения технологий, а способностью сохранить в них главное: приоритетную заботу о человеке.

Право на качество: взгляд из колледжа и юридическая экспертиза

Дискуссия о том, что важнее — продолжительность или качество жизни, находит живой отклик у самого молодого поколения, которому предстоит строить здравоохранение будущего. Своим мнением делится Кузнецова Злата Денисовна, студентка 1 курса колледжа МЮИ.

«Я считаю, что лучше повышать качество здоровья, чем увеличивать продолжительность жизни, так как взрослым людям будет сложно обеспечивать себя медикаментами. На последующие вопросы я затрудняюсь ответить, так как не располагаю должными знаниями», - говорит девушка.

Этот тезис о доступности помощи и приоритете активного долголетия получает весомое обоснование с точки зрения правового регулирования.

«Позиция студентки Кузнецовой созвучна ключевому принципу современного социального государства: важнее активное долголетие, а не жизнь любой ценой. Лучше 80 качественных лет, чем 100 в страданиях. Однако обеспечение этого качества требует серьезной правовой защиты», - считает Николай Владимирович Шумилов, начальник УМП Международного юридического института (МЮИ).

Сегодня понятие «здоровье», полагает эксперт МЮИ, все чаще связывают с генетической оптимизацией. Но здесь мы должны быть предельно осторожны: «дизайнерские дети» этически опасны. Риск развития деструктивных евгенических программ и усугубления социального неравенства требует не просто морального осуждения, а глобальных правовых запретов.

«Говоря о доступности лекарств, мы видим решение в правовых механизмах. Такие препараты, как CAR-T от рака, можно и нужно делать доступными через патентные исключения и развитие рынка дженериков. Что касается новых пандемий — мы, к сожалению, не готовы к ним юридически: уроки COVID о международной координации и равном доступе к помощи остались невыученными», - утверждает Шумилов.

Даже внедрение искусственного интеллекта, которое станет стандартом диагностики уже через 5–10 лет, должно быть закреплено в законе как гибридный формат. Нужен юридический баланс, при котором инновации работают на равенство, а человеческий контакт с врачом, его эмпатия и ответственность остаются неприкосновенными. Именно в этом, с точки зрения начальника УМП МЮИ — главная задача правового сопровождения медицины будущего.

Таким образом, размышления студентки о трудностях обеспечения медикаментами в зрелом возрасте попадают в эпицентр общественного запроса. Перевод этого запроса в плоскость четких юридических норм (от патентного права до стандартов внедрения ИИ) становится тем самым мостом, который позволит сделать высокие медицинские технологии не привилегией, а справедливым и доступным инструментом сохранения именно качественной жизни для каждого человека, независимо от его возраста и достатка.