Дмитрий Фадеев: «Психолог – это спецназ человеческой культуры»

В российских вузах наблюдается устойчивый рост числа студентов, обращающихся за психологической поддержкой. Согласно данным Министерства науки и высшего образования РФ, в 2024–2025 учебном году за помощью к специалистам обратились 194 тысячи учащихся — это на 35,9% больше, чем годом ранее, когда было зафиксировано 142,7 тысячи обращений. Общее количество проведённых консультаций достигло 263 тысяч.

Эксперты полагают, что такая динамика связана не столько с ростом тревожности среди молодёжи, сколько с изменением отношения к ментальному здоровью: просить помощи сегодня становится социально приемлемым, а визит к психологу перестаёт восприниматься как нечто постыдное. Сегодня мы беседуем об этой и других злободневных проблемах с Дмитрием Сергеевичем Фадеевым, практикующим психологом, старшим преподавателем кафедры общей психологии и психологии труда РосНОУ, магистром когнитивной психологии в образовании и управлении, автором блога «Адекватная психология», а также сексологом и супервизором.

- Дмитрий Сергеевич, начнем с традиционного вопроса: как вы пришли в профессию? Что побудило вас стать психологом? Возможно, всё это – благодаря школе, преподавателям?

- Я закончил одну из московских школ, в Чертаново Южное. Если честно, в детстве был не очень осознанным товарищем, далеко не самым прилежным учеником. У меня в аттестате даже есть две тройки – по алгебре и геометрии. Но только потому, что с преподавателем отношения не сложились – она не любила меня за то, что я давал девочкам списывать. Возможно, это в определённом смысле и сыграло потом свою роль, ведь психологами обычно становятся те, кто через профессию пытается решить какие-то собственные, личные проблемы, а подавляющее большинство наших комплексов – родом из детства, в том числе из школы.

- Вы потом встречались с этой учительницей, общались с ней?

- Нет, не получилось. Сейчас ведь на входе в любую образовательную организацию сидит охрана, и так просто внутрь не попадёшь. Хотя на выпускном до сих пор продолжают говорить – мол, «приходите, мы всегда ждём вас!..»

- Хорошо, а какой же вузы вы выбрали для поступления?

- Как и все, я понимал, что после школы надо получить высшее образование. Желательно, техническое, оно более востребовано – так родители сказали. Вместе с ними мы рассматривали три варианта – МИФИ, МХТИ и МАТИ. Но в химии я был не очень силён, с физикой дела обстояли чуть лучше, поэтому в итоге решил попробовать поступить в Московский авиационно-технический институт. И попал на факультет информационных систем и технологий.

- Сыграла ли какую-то роль в этом профориентационная работа, проводимая учителями?

- Я закончил школу в 2000 году, то есть учился все 90-е, а тогда было не до профориентаций. Это сейчас она в Москве организована на высшем уровне, а в моё время каждый сам для себя решал, кем быть и каким быть. Поэтому выбор был, мягко говоря, не таким осмысленным, каким мог и должен был быть.

- Поэтому-то вы так и не стали инженером-технарём?

- Вы не поверите, но МАТИ я закончил с красным дипломом, и имел «пятёрки» по всем тем предметам, по которым в школе мне выше 3-4 не ставили. Уже на третьем курсе меня заметили сотрудники нашей кафедры «Наукоемкие технологии радиоэлектроники», где велась научная работа, и пригласили к себе. Мы работали на вакуумной установке, занимались нанесением различных покрытий, и мне, как штатному сотруднику, даже платили деньги. Помимо этого, я участвовал в научных конференциях, что-то публиковал. То есть у меня была нормальная специальность (конструктор-технолог радиоэлектронных средств), светило хорошее место, перспективы защитить диссертацию, работать в Институте физической химии и в том же МАТИ. Сразу после окончания вуза мне предложили должность заведующего лабораториями.

- Но…

- Постепенно, ещё будучи студентом, я начал понимать: даже несмотря на успехи в учёбе и науке, с людьми мне общаться интереснее, чем с цифрами и техникой. Вроде бы и этого хватало – в институте вёл курс «Информационные технологии в проектировании радиоэлектронных средств», но это было совсем не то. Поэтому, поработав пару лет по своему профилю, заведующим лабораториями, накопил деньги (второе высшее у нас всё-таки платное) и поступил в 2008 году в Институт психологии и педагогики, сейчас это Московский социально-педагогический институт.

- Как отнеслись к этому ваши друзья, коллеги, близкие?

- Кто-то с пониманием, кто-то с удивлением. А некоторые восприняли мой уход из профессии как предательство. Несмотря на это я до сих пор абсолютно уверен, что сделал правильный выбор, о чём не жалею.

- После технического вуза как вам давалось обучение в гуманитарном?

- Сначала казалось, что зря потратил несколько лет жизни на МАТИ, надо было сразу идти в гуманитарный. Однако очень скоро понял: не бывает ненужных знаний, а там мне дали очень хорошую базу, научили очень многим полезным вещам. Как инженер, я прекрасно понимаю, как строится любой технологический процесс, а потому всегда могу использовать эти знания и алгоритмы в любом другом деле. Даже в психологии.

- Признайтесь: не было ли желание сменить профессию продиктовано тем, что психологи зарабатывают куда больше, чем инженеры-электронщики?

- Я тогда об этом вообще не думал. На первом месте для меня был эмоциональный интерес и душевный комфорт, а он, как известно, появляется, когда понимаешь, что занимаешься делом, которое нравится и которое получается. Поэтому, попав в новую для меня среду, осознав перспективы роста и развития в ней, тут же начал самореализовываться по полной. За первый семестр прочитал больше книг, чем за все 5 лет обучения в МАТИ. Посещал самые разные курсы – телесно-ориентированная психология, гипнотерапевтическая психология, консультирование и пр.

- Подозреваю, во втором вузе тоже были какие-то свои подводные камни – не всё же так гладко и благостно?

- Да, были определённые иллюзии, которые быстро развеялись. Я-то пришёл, начитавшись Фрейда и думая, что уже всё познал и понял. Но когда начались анатомия и физиология центральной нервной системы, вдруг оказалось, что эти материи для меня в новинку. С биологией ещё в школе было не всё в порядке, но тут, к счастью, пробелы восполнили и в рамках того, что нужно для работы, дали более чем достаточно.

- Работать психологом тоже начали уже в процессе обучения?

- Да, как практикующий психолог я работаю с 2011 года. А ещё устроился поработать одновременно в школе, где отвечал за создание комфортной психологической среды в начальных классах, и в вузе, где читал курсы психологии.

- Что вас более всего прельщает в работе с людьми?

- Однажды мне товарищ пожаловался на свою жизнь, я ему что-то сказал, и вдруг увидел, как преобразилось его лицо – как будто он понял для себя нечто важное и очень нужное. С моей помощью. Это оказалось огромным стимулом, я понял, что могу словом трансформировать человека.

- Да, слово лечит, но оно же и калечит. Нет ли здесь ощущения, что вы получили в руки инструмент, способный быть не только скальпелем хирурга, но и топором палача?

- Я это прекрасно понимаю и осознаю. К сожалению, среди психологов тоже есть люди, которые используют полученные знания, умения и навыки во вред другим. Именно из таких получаются профессиональные мошенники, вымогатели, психотеррористы. У меня же с самого начала была установка на добро. В том числе, потому что я всегда помнил свои детские травмы и обиды, а значит, стремился защитить и оградить других от этого, помочь им справиться с проблемами. Только тот, кто сам что-то пережил и прочувствовал, способен понять страдания других.

- Но ведь вы, работая с клиентами, тоже можете причинить им боль, пусть и во благо. Это как с врачом, который, вырезая опухоль, неминуемо рассекает плоть и удаляет часть тела.

- Да, бывает и так. Часто получается, что мы вместе с человеком вдруг находим то, что ему самому в себе очень не нравится, и он бы и дальше жил с этим, не обращая внимание (хотя именно это и является корнем его бед), а тут я взял - да и открыл глаза на реальность. Многие ведь и на врача злятся, потому что он причиняет страдания, даже если лечит.

- На приёме люди общаются с вами о сокровенном, интимном. Есть ли у вас ощущение власти, когда человек доверяет какую-то тайну?

- Власть – коварная штука, я стараюсь избегать её. Она ослепляет, заставляет поверить, что ты всесилен. А это ещё и педагогическая и психологическая гордыня, ощущение, будто ты теперь волен вершить чужие судьбы, исходя из собственного понимания добра и зла. Вот как раз, чтобы такого не возникало, у каждого практикующего психолога обязательно есть свой собственный психолог-тренер, который помогает вовремя отследить какие-то моменты, помочь или хотя бы выслушать.

- В системе образования каждый первый мнит себя психологом, поскольку он-де работает с людьми, а потому всё про них знает и понимает. И тут приходите вы, профессионал…

- Профессионализм у нас разный. Нужно разделять психологов, которые занимаются наукой (например, преподавателей возрастной или педагогической психологии), практикующих психологов (которые работают с клиентами или семьями, помогая им решать их проблемы), и «бытовых» психологов (людей, имеющих богатый жизненный опыт общения с себе подобными). Чтобы стать первым и вторым, нужно много учиться. А для третьего нужно многое прожить и пережить. Я считаю, что психологи - это спецназ человеческой культуры. Ведь к нам приходят за помощью, когда все остальные социальные институты – родители, семья, школа, работа, не справились со своей прямой задачей – научить человека быть счастливым. Наоборот, они делают человека несчастным. А мы помогаем перейти от варварского образа жизни к культуре человеческого достоинства.

- Допустим, вы находитесь в коллективе и видите, что у такого-то человека явные проблемы в жизни – он находится в горе, в депрессии, в смятении и пр. Ваши действия?

- Вопрос деликатный, тут налицо пересечение профессиональной этики, чисто человеческих и педагогических отношений. Психологический кодекс запрещает нам работать с теми, кого мы учим или с кем работаем бок о бок. Потому что возникает конфликт интересов, риск двойных отношений. Но я вправе и обязан информировать человека о том, что с ним происходит. То есть я просто делюсь с ним своими профессиональными знаниями, даю рекомендации, советы. Тот же кодекс, например, обязует нас заниматься психологическим просвещением. А вот оказать услугу за деньги – это другое.

- Что делать, если рядом с вами ваш коллега ведёт себя, скажем так, неэтично – злословит, клевещет, распускает слухи и пр.? Что по этому поводу говорит психологический кодекс?

- Если такие есть, мои профессиональные действия должны быть только по запросам – либо от пострадавшего, либо от начальства, либо от самого клеветника. Когда я работал в школе, там были конфликтные преподаватели, у которых возникали проблемы общения. И вот как раз администрация нам, психологам, говорила: обратите внимание, поступил сигнал, что Имярек поссорился с коллегой, учеником, родителем, сделайте что-нибудь. Только в этом случае мы начинали что-то делать. А разводить самостоятельную деятельность, о которой никто не просил… Это чревато. Не будет нужной пользы. Мы обязаны подавать сигнал, если видим что-то настораживающее – это на уровне человеческих отношений. Но инициатива о профессиональном вмешательстве должна исходить от руководства. Если оно не реагирует, то либо не в курсе происходящего, либо знает, но его это устраивает.

- В школе есть ставка штатного психолога. Да, этот специалист порой выполняет совершенного другие функции – замещает учителей-предметников, заполняет бумаги, занимается питанием. Хотя должен именно работать с детьми, помогать решать проблемы, «разруливать» конфликты. Учитывая то, что в вузе учатся вчерашние школьники, а также совершенно очевидный факт, что взрослые люди тоже нуждаются в психологической помощи, как вы считаете, может, здесь тоже следует ввести такую же ставку или создать целую службу?

- С одной стороны, это было бы очень правильно и полезно для всех. Неслучайно же психологи есть в крупных компаниях и корпорациях, там руководство очень внимательно следит за поддержанием здорового климата в коллективе, поскольку это напрямую связано с производительностью труда и общей успешностью. С другой стороны, я, например, не знаю ни одного вуза, где была бы создана подобная служба. Хотя, повторяю, психолог нужен и студентам, и преподавателям, и администрации. А сваливать всё на преподавателя психологии нельзя. И заставлять его работать с тем же контингентом, который он учит, тоже.

- Что вам интересно, помимо психологии?

- Искусство, рисунок, живопись, скульптура. В гуманитарном институте РосНОУ есть выставка работ преподавателей – и мои там тоже есть. Начал рисовать, когда появилось свободное время. Это занятие захватывает очень сильно. Когда в помещении изучаешь тоновые соотношения, а потом выходишь на улицу, начинаешь воспринимать мир совсем по-другому. Ведь насыщенность и оттенок цвета зависят от освещённости (это во мне техническое образование проснулось). И фраза «я художник, я так вижу» обретает совсем иной смысл. А вообще, второе образование стимулировало меня развивать свой собственный мир. Мне нравится музыка – причём любая, красивая. Я даже пытался освоить игру на гитаре, купил укулеле.

- И последнее. Избитый вопрос: ваши планы на будущее? Чем бы ещё хотели заняться, на перспективу?

- Кроме развития своих технологий и своей практики, было бы интересно попробовать себя в финансовом бизнесе – я имею в виду операции на бирже. У меня есть клиенты из этой сферы, судя по тому, что они говорят, это невероятно захватывает, а также помогает развить способности анализировать и прогнозировать события.