Музыковед Елена Юдина: «В музыке есть только гармония»

Елена Ивановна Юдина, кандидат педагогических наук, доцент кафедры педагогического образования РосНОУ, способна превратить буквально каждое занятие со студентами в увлекательную арт-практику как особую активность, где каждый может творчески реализовать себя в пластике, музыке, слове. При этом она уверена: главное – не переходить ту грань, когда форма затмевает содержание. И всегда нужно помнить, что человек не средство, а цель образовательного процесса. 

— Елена Ивановна, в музыке, как вы сказали, только гармония есть. Но давайте начнём с начала. Каким было ваше детство?

— Мне очень повезло: у меня были замечательные родители. Мама — учитель английского и немецкого, папа — военный. Моё детство было счастливым!

— Вы рано начали читать?

— Очень рано. Дома быстро перечитала все детские книги. Тогда мама записала меня в библиотеку, и я набрала там себе гору книжек. Мне сказали, что с собой взять можно лишь две. Через два дня я пришла обратно и попросила ещё. Библиотекарь не поверила, что я прочитала те книги, и даже устроила «экзамен» по прочитанному. Как сейчас помню — одна из книг называлась «Катя и крокодил». Читала я много, без меры. Маму это очень беспокоило.

— А как складывалось в школе?

— Поскольку многому я научилась ещё до школы, в классе мне было скучновато. Я не понимала, почему некоторые дети так плохо, с ошибками, читают. Слышать, как они превращают любимое мной чтение по ролям в невыразительную и сбивчивую «кашу», было невыносимо. Тогда я нашла для себя выход в том, что приносила и читала под партой посторонние книги. Пока педагог разбирала с классом какие-то очевидные мне вещи, я под столом жадно читала «Робинзона Крузо». Учительница, увидев это, пришла в неистовство.

— Что вас особенно увлекало в те годы?

— Благодаря чтению испытывала жадный интерес к истории Древнего мира. Помню, после прочтения книги Беллы Дижур «Стеклянная река. Волшебные руки труда и науки» у меня буквально крышу снесло: я узнала о многих тайнах Древнего Египта! В те времена много интересной для меня информации содержалось в детских энциклопедиях, но в свободной продаже их не было, поэтому я знакомилась с теми ребятами, у которых такие книги были. Приходила к ним в гости, но не играть, а читать о динозаврах, птеродактилях… Уже тогда мне нравился балет, и книга «История одной девочки» о Галине Улановой тоже возбудила огромный интерес к культуре, искусству. Моя мама была заядлой театралкой и писала «для себя» стихи и рассказы…

— Какие предметы вам нравились в средних и старших классах?

— В средних классах мне нравились уроки русского языка, литературы, истории. В истории с ума сходила по античному периоду, а также по разделам, связанным с культурой. В старших классах понравилась общая биология, интересовала теория эволюции и генетики. Потом заинтересовалась тибетскими знаниями, лекарственными и ядовитыми растениями — потому, что они влияют на судьбу человека.

— Теперь вы читаете меньше?

— Теперь я понимаю: с раннего детства мне было интересно всё, что связано с человеком, его культурой, жизнью, бытом, историей. Без человека нет ни политики, ни науки, ни искусства, ни музыки. Сейчас, признаюсь, к художественной литературе не то чтобы охладела, но стала читать гораздо меньше. Возможно, потому что удивить чем-то новым в этом смысле меня уже нельзя. Зато пишу сама — стихи и прозу. А ещё — статьи в научные издания.

— Почему же при поступлении в вуз вы выбрали не филологию, медицину или историю, а музыку?

— У меня был очень талантливый папа: не имея музыкального образования, он обладал абсолютным слухом, потрясающей памятью, помнил множество арий из опер и инструментальных популярных произведений, на слух мог подобрать всё, что угодно, и освоить любой инструмент буквально за полчаса. Хотя папа всегда желал меня видеть врачом, неудивительно, что я стала заниматься в музыкальной школе по классу фортепиано. Это мне нравилось и легко давалось. Я полюбила импровизировать. Музыку я до сих пор считаю совершенно необыкновенной сферой, где есть кристально чистое совершенство. Подобная гармония ещё существует, разве что, в математике и архитектуре. Но к математике я была холодна, потому что она не давала мне эмоциональной пищи.

— Говорят, что иностранными языками гораздо проще овладеть людям с хорошим музыкальным слухом. Это про вас?

— Действительно, английский мне давался очень легко, и я его любила, в доме у нас было много адаптированных книг. Но всё-таки поступать я решила на музыкально-педагогический факультет. Странная формула получилась: я, как человек, пришла к музыке; музыка же повернула меня в сторону человека — человековедение через музыковедение! Все, что есть в человеке — есть в музыке; все, что есть в музыке — это мир человека.

— Как проходило ваше становление в вузе?

— В вузе, кроме обычных занятий, я стала заниматься в научном кружке. На третьем курсе написала работу «Сходства и различия музыкально-эстетических взглядов Льва Николаевича Толстого и Сергея Ивановича Танеева», за которую получила золотую медаль. Стремясь познать человеческое в человеке, я с интересом занималась всем, что с этим связано — и педагогикой, и психологией, и культуроведением, и искусством. Хотя, признаюсь, иногда не всё давалось так легко, как в школе. Например, поначалу при освоении дирижирования я никак не могла «найти» свой собственный жест, а копировать преподавателя не хотелось. Вузовский курс философии тоже совсем не прельстил. Это потом, когда готовилась к кандидатскому экзамену по философии, копнула глубже… и у меня снесло крышу от величия этой науки.

— Кто повлиял на ваш интерес к психологии?

— Испытываю огромную признательность Константину Константиновичу Платонову, написавшему книгу «Занимательная психология». Благодаря ей я ещё в школе узнала о глубинах нашего сознания, о психике, характерах, типах личности и пр. Но в вузе этот предмет у нас вёл преподаватель, который хотел понравиться аудитории, позволяя себе скабрезности. К счастью, интереса к науке он не сумел отбить, и потом я получила психологическое образование в магистратуре.

— После окончания вуза куда вас распределили?

— После окончания вуза нас с коллегой распределили на работу преподавателями Шуйского педагогического института. Мы вели теорию и методику музыкального воспитания, игру на музыкальном инструменте, хоровой класс. Я была там ещё и завсекцией музыки, занималась документацией. Нравилось всё, кроме бумажной работы — это совсем не моё!

— Как вы попали в аспирантуру?

— Проработав 4 года, я поступила в аспирантуру на кафедру педагогики и психологии высшей школы пединститута им. В.И. Ленина, которой руководил знаменитый профессор Виталий Александрович Сластёнин. Темой своей работы я избрала проблему формирования личности будущих учителей в ходе постижения ими учебных дисциплин эстетического цикла. Моим научным руководителем стал профессор Борис Тимофеевич Лихачёв — автор множества учебников по педагогике и эстетическому воспитанию. Тогда он возглавлял НИИ художественного воспитания. Это был талантливый, выдающийся учёный, но довольно крутой человек специфических взглядов. Он считал, что наука — не женское дело. Меня поначалу он проэкзаменовал, дабы понять, что я из себя представляю в смысле научной эрудиции. В итоге был очень удивлён, увидев, что я свободно могу говорить на предложенные им темы.

— Что было после защиты диссертации?

— После защиты диссертации через некоторое время перешла на работу в Орехово-Зуевский пединститут, где спектр предметов стал шире. Потом был период моего сотрудничества с академиком РАО Борисом Михайловичем Бим-Бадом, который возглавил новый вуз с главным психолого-антрополого-педагогическим факультетом в нём. В этот период моя научная работа победила в конкурсе Джорджа Сороса «Обновление гуманитарного образования в России». Кафедрой у нас заведовала профессор Ирина Дмитриевна Демакова. При переходе в Московский госуниверситет имени М.А. Шолохова я уже читала широкий спектр психолого-педагогических дисциплин. И тут мне предложили работу в Российском новом университете.

— Вы долго колебались перед тем, как прийти в РосНОУ?

— Я долго колебалась, т.к. до этого никогда не имела дел с частными вузами. А когда всё-таки пришла, работала здесь на разных кафедрах одного и того же факультета — психологии и педагогики; практической психологии; педагогического образования. Здесь были такие дисциплины, которые совмещали всё, что я умею, люблю и знаю — арт-терапия, театральная педагогика, психология творческой деятельности, психология одарённости, психология одарённого ребёнка, история педагогики, теория обучения и воспитания и многое другое. Когда открылся колледж с педагогическим направлением подготовки, я вела там курс «Теория и методика музыкального воспитания с практикумом».

— В чём вы видите главную проблему современного педагогического образования?

— В педагогическом образовании, как и в школе, существует своеобразный крен в сторону обучения. Мне кажется, что образование как социокультурный институт не должно педализировать именно обучающие технологии, нарушая неразрывную связь и обучения, и воспитания, и развития личности. В сохранении этой связи заключается очень важный аспект гуманизации образования, но он требует инновационных средств. Например, в области общеэстетической или специальной подготовки учителей никогда не ставился вопрос о художественных практиках как самореализующей деятельности и обновлённом формате образования, поскольку там всегда присутствовало понятие «урок» — музыки, чтения, физкультуры и пр. А во внеурочной деятельности используется термин «занятие». В моём же понимании художественные практики вполне могут занять достойное место как инновационная форма совершенствования подготовки будущих учителей и их личности.

— А как же воспитание духовности?

— Между тем, воспитание духовности как основополагающего элемента воспитания человека возможно только средствами предметов эстетического цикла. При этом неважно, какое из двух толкований духовности имеется в виду — выход человека на путь, ведущий к Богу (религиозная концепция) или самостроительство человека (светская). Главное — научить каждого сравнивать себя сегодняшнего с собой вчерашним, стремясь к самым высоким идеалам и целям.

— Вы часто вспоминаете Протагора?

— Древнегреческий мудрец Протагор сказал: «Человек есть мера всех вещей». Эта фраза не потеряла актуальности и сегодня, поэтому, я уверена, в центр образовательного процесса необходимо поставить Человека и сделать его целью.

— Кто для вас является ориентиром в музыковедении?

— Я преклоняюсь перед фигурой композитора и музыковеда Бориса Владимировича Асафьева, который считал, что в советской России надо создать новый тип слушателя. А это, в свою очередь, означает воспитание нового типа личности в общечеловеческом плане, создаёт новый тип культуры. Такая постановка проблемы в послереволюционные годы была абсолютно новой не только в нашей стране, но и во всём мире! По убеждению Асафьева, надо дать возможность человеку полностью стать человеком — тем, кем он и является.

— Как говорил Карл Густав Юнг, человек появляется как эскиз самого себя…

— Но станет ли он собой — не факт, для этого необходимо создать условия. И культура в этом играет решающую роль. Нет её — нет ничего.

— Что даёт человеку музыкально-эстетическое образование?

— Человек, получивший музыкально-эстетическое образование, обладает совершенно иным мышлением — он способен предчувствовать, предвидеть, концентрироваться, анализировать, соотносить. Восприятие музыки в сознании человека идёт через формирование образов в виде последовательно идущих аудиофайлов, которые в итоге складываются в общую картину. Музыкальное восприятие — высокоинтеллектуальный процесс анализа, сравнения, постижения целого из частей. Оно осуществляется в виде слушания. При восприятии улавливается мысль, выраженная в музыкально-художественной форме и обращённая в первую очередь к человеческой эмоции. Этому нужно и важно учить.

— Какие виды деятельности вы используете на занятиях с будущими учителями?

— Слушание, пение, танец и пластические движения под музыку, импровизация, игра на простейших инструментах — все эти виды активной музыкальной деятельности можно и нужно использовать на занятиях будущих учителей. Это меняет и их личность, и их ценности, и атмосферу на факультете. Однако специфика проведения таких занятий не допускает дублирования структуры занятий по общенаучным дисциплинам, и многим это непонятно, а некоторых страшит. Им кажется, что художественные практики с их иной структурной и эмоционально-волевой организацией «противоречат» классическим формам вузовского образования.

— Кто же нам нужен? Как вы отвечаете на этот вопрос?

— В советских учебниках педагогики писали, что воспитание — это процесс формирования человека с заданными качествами для его последующей деятельности на благо государства. То есть на первом месте в системе ценностей стояло именно государство, а граждане были призваны его укреплять. Сейчас приоритеты изменились, и личное благо человека ставится наравне с государственным. Это очень важно, поскольку каждый ценен сам по себе, и только все мы вместе, разные и непохожие, способны сделать государство сильным и крепким — если только нас будет объединять что-то общее.

— Что может стать этим объединяющим фактором?

— Именно культура способна стать этим объединяющим фактором. Но опираться прежде всего надо на нашу, родную, высокоуровневую. Когда в детском саду разучивают невзыскательные песенки из иностранных мультиков, забывая про отечественные классические произведения, это обедняет развитие ребёнка, лишает его прогрессивной ценностно-культурной основы. Поэтому очень важно с детства формировать его музыкальные вкусы на основе лучших образцов, эталонов. Просто надо знать, в каком возрасте что и как давать.

— Вы уверены, что петь могут все?

— Несомненно, в школьном классе легче работать только с теми, у кого есть слух и голос. Но петь могут все. Для этого нужна постоянная, адресная работа, начиная с ранних ступеней образовательной системы. Не спорю, есть люди совсем без музыкального слуха, но это, скорее, отклонения от нормы. Всех остальных вполне можно научить петь, чтобы они хотя бы на уровне условных рефлексов воспроизводили мелодию правильно. Когда весь класс поёт чисто, погружаясь в единое эмоциональное состояние — это ни с чем не сравнимое воздействие человеческой культуры на духовный план каждой личности. Точно так же можно научить каждого слушать и слышать прекрасную музыку.

— Возвращаясь к концепции Асафьева: кого мы должны воспитать?

— Возвращаясь к концепции Асафьева, мы должны стремиться воспитать не музыковеда, не профессионального музыканта, а, прежде всего, культурного слушателя. Им может быть любой человек, осуществляющий свою социализацию гармонично и правильно. Если ребёнок принадлежит к особым субкультурам, проживает в неблагоприятных условиях, не имеет сформированных культурных образцов поведения, то освоение им музыкальной (и общей) культуры может быть затруднено. В этих случаях само общество и государство должны быть заинтересованы в реализации передовой гуманистической идеи Асафьева. Моё мнение — при высоком общем уровне культуры народ непобедим и счастлив.