«Начал с яблока, потом сделал стул, стол, вазы, ковры»: о трехмерном искусстве казахстанского художника Саяна Байгалиева

26 сентября в Музее Востока прошла встреча с Казахстанским художником Саяном Байгалиевым. Его путь художника начался с любви к рисованию и продолжился школой-интернатом с художественным уклоном. Следующей ступенью стал колледж по специальности станковой живописи при КазНАИ им. Т. Жургенова в городе Алматы, а в 2022 году Байгалиев стал обучаться в мастерской современного искусства под руководством Айдан Салаховой в МГАХИ имени В. Сурикова. На встрече он ответил на вопросы о том, как пришел в искусство и к той технике, в которой работает. 

— Вы с самого детства знали что, хотели стать художником? Откуда такая уверенность?

— У меня не было никогда уверенности в том, что я точно должен стать художником. Мне, наверное, просто повезло. Мне мама всегда предоставляла выбор, потому что возможность была ходить только на один кружок. Думаю, я просто шел по пути. Мне всегда казалось, что я больше живописец. Мне просто нравится рисовать для себя и все. А само осознание пришло после рождения сына. В момент, когда он вот-вот должен был родиться, я узнал, что поступил к Айдан Салаховой в мастерскую современного искусства. Тогда понял, что сейчас пришло время определиться, чем я точно буду заниматься.

Потому что у меня семья, внутри я чувствовал ответственность. Тогда я понял, что точно буду художником, больше быть никем не смогу.

— Каково это в 12 лет уйти из дома, быть вдали от любимой мамы?

— Когда я учился в художественной школе, нас периодически отправляли в Астану, потом в Алма-Ату. Тогда я узнал про такую школу-интернат, то сразу загорелся идеей учится там. Пришел к маме, сказал, хотел там учится, нам сказали подать документы, мы подали и все. Все было как-то спокойно. Возможно, от того, что мы все время переезжали. У меня не было такого, что мы постоянно живем в одном месте. Мы поменяли больше 10 квартир за 12 лет жизни, если не учитывать сколько я жил у других родственников. Наверное, от этого я чуть спокойнее относился к переезду в школе. Для меня это было, наверное, даже естественно. Я ехал с мыслью, что еду заниматься любимым делом, а главное — было важно, что меня научат. А сюда [в Москву] я уехал в 18 лет, понимая что здесь получу новые знания, научусь новому.

— Это была престижная школа-интернат? Там учились одареннее дети?

— Да-да, престижная. Самое интересное, что у нас было в школе — это занятия по актёрскому мастерству и художественному. Мы уже учились по семестрам, каждые полгода сдавали рисунок, живопись, композицию, ДПК (Декоративно-прикладное искусство — прим. ред.) и скульптуру. На самом деле это было прекрасное время. С седьмого по девятый класс у нас было все общее, мы пробовали все. Дальше уже в колледж уходили по своей специальности. И на третьем курсе я, попробовав все, понял что я точно живописец.

— Вы уже упомянули о том, что вы учились у Айдан Салаковой, а накладывает ли это на вас какую-то ответственность?

— Ответственность, точно.

— А как так получилось, что вы попали к Айдан Салаховой?

— Это случилось после второго курса. Я пошел в мастерскую Николая Колупаева. На тот момент я ощущал себя казахстанским художником, думал, что должен рисовать «батыров», военных людей, все в таком духе. Но на третьем курсе после поездки в Париж мне было тяжело. Я понимал, что себя насилую. Я не занимаюсь тем, что я на самом деле люблю, мне хочется просто писать. Вот это ощущение, просто писательское, оно уходило, потому что ты работаешь над какой-то задачей, которую ты не хочешь делать.

И как раз после Парижа, я сказал: мы не то делаем, надо что-то другое. В моменте мне пришла мысль, что нужно менять мастерскую и идти дальше. К концу года я перевелся в мастерскую Айдан Салаховой, и в тот момент как раз узнал, что скоро сын родится. Мне очень повезло, Айдана пошла на уступки. Мне не надо было приходить в институт, я мог работать удалено, мы постоянно были на связи, общались и созванивались.

— А много ли сил потребовалось для того, чтобы попасть на практику в Париж, на Ярмарку, в Базель?

— Мне кажется, это просто случайность. Мы ездили на практику в Париж от колледжа как студенты. Не знаю, почему меня позвали, сказали: у нас будет практика, поезжай. Я подумал: ну надо так надо. На первом курсе, увидев в музее Санкт-Петербурга мастерство живописи, а затем в Париже в сравнении, осознавая, что там больше про идеи, я понял, что их искусство не для меня.

Живопись для меня свободна, а трехмерные объекты — это уже работа.

— Как появился этот знаменитый 3D-стиль?

— Это случилось благодаря сыну и Айдан Салаховой. Она давала такие задачи, о которых ты начинаешь думать и подмечать то, что окружает тебя. Однажды я резал ему яблоко — срезал ножом кожуру. И где-то на 10-м фрукте я вдруг увидел, что очищенное яблоко имеет такую же рубленую форму и так же разделено на грани, как учили меня на уроках рисования в детстве и юности. Я словно увидел в этом яблоке не яблоко, а готовый живописный объект, который может существовать без холста или любой другой плоскости, а в нашем объемном мире. Для меня — это размышления о свободе и о том, что живопись не имеет границ.

Я начал с яблока, потом сделал стул, стол, вазы, ковры и так далее. У всех масляных объектов несовершенная форма, такая, которую я раньше создавал, когда писал картину, — немного искаженная, рубленая. Мне важно продолжать работать над образом предмета, исследовать, насколько его можно упростить или исказить, сохранив при этом смысл и узнаваемую форму.