Ёжик в тумане: 50 лет великому шедевру

15 мая в Музее семейной истории на Ленинском проспекте собрались не для традиционной лекции. Темой встречи стал мультфильм Юрия Норштейна «Ёжик в тумане», 10-минутная анимация, которую уже полвека разбирают на образы и символы. Вёл разговор культуролог Александр Архангельский. Но главным пространством размышлений, как и в самом мультфильме, стал туман, на этот раз сотканный из вопросов, личных воспоминаний и неожиданных совпадений.

Зал Музея семейной истории это не кинозал. Вдоль стен фотографии, документы, вещи из семейных архивов. Стулья расставлены полукругом, центр отдан небольшому экрану. К началу встречи все места заняты: кто-то пришёл с блокнотом, кто-то сразу нацелил телефон на запись.

В темноте перед показом слышно только шуршание курток и приглушённый кашель. Сам мультфильм длится недолго, 10 минут 23 секунды, но после него никто не встаёт. Архангельский выходит к экрану, садится на стул сбоку и начинает с вопроса, который зрители обычно задают себе сами: «Существует ли неправильное понимание этого мультфильма?»

Его ответ не требует оправданий.

 Я думаю, слово «неправильное» нельзя назвать. Это что такое? Шедевр. А любой шедевр описывает какую-то реальность. Это основа традиционного искусства: ты имеешь в центре первую реальность, но она всегда многогранна. Человек может считать какую-то грань, говорит он, почти не глядя в записи. Ты можешь читать противоположные ощущения от одного и того же мультфильма. Для одного это трепет и страх – он здесь есть. Для другого – радость и свет. Это не значит, что они противоположные. Это разные грани одной реальности.

В этот момент кто-то из первых рядов кивает. Девушка с диктофоном записывает что-то в телефон. Архангельский добавляет важное наблюдение: «Этот мультфильм любят смотреть младенцы, которые не знают Канта, не знают Данте и Гёте. И его же любят очень взрослые. Здесь можно копать, копать и копать».

Из зала спрашивают про символы – лес, белую лошадь, узелок. Но Архангельский возвращает разговор к методу:

«Правильнее говорить не про правильность или неправильность, а про глубину и многогранность. Каждый может считать какую-то грань и не сразу понять, почему внешне кажется, что это другое восприятие. Оно может быть из того же корня».

Вторая половина встречи строится вокруг личных историй. Кто-то рассказывает, что впервые увидел «Ёжика в тумане» в пять лет и испугался совы. Кто-то, что пересматривает мультфильм каждый раз, когда меняет работу. Архангельский не перебивает, лишь иногда уточняет: «А где в этой истории был туман? Не как погода, а как состояние?».

Кульминация – неожиданное признание самого спикера. Один из организаторов спрашивает, что удивило его лично при подготовке к встрече. Архангельский оглядывает зал, фотографии на стенах и только потом отвечает:

Я здесь первый раз, в помещении Музея семейной истории. И то, что мы не планировали оказаться в День семьи, в музее семейной истории, где всё говорит о корнях… Я только придя сюда, осознал, что то, что казалось случайным, на самом деле не случайно. Мы сегодня говорили о корнях, в пространстве, где говорят о корнях, в день, когда важно говорить о корнях. Мы говорили про семейное, про другого. И я не верю, что это случайно. Это всегда чудо.

В зале тишина. Несколько человек оборачиваются на стенд с чёрно-белыми семейными снимками 1950-х.

Выходя из музея, участники не торопятся расходиться. Стоят на крыльце, обсуждают белую лошадь и узелок. Туман над Ленинским проспектом в этот вечер был обычным московским, низким и влажным. Но внутри, как сказал один из гостей, «немного сдвинулось что-то про страх и про то, что идти всё равно надо».