Цена бессмертной души Фауста: на сцене Вахтанговского театра состоялась премьера трагедии Гёте

В Театре имени Евгения Вахтангова прошла одна из ожидаемых премьер текущего сезона – главный режиссёр Архангельского театра драмы имени М. В. Ломоносова Андрей Тимошенко поставил «Фауста» Иоганна Гёте. За основу взят также перевод Николая Холодковского, а сценическую версию спектакля создали Андрей Тимошенко и Дмитрий Беляков. Стоит отметить, что вахтанговцы уже не в первый раз обращаются к поэме Гёте: в 1969 году Евгений Рубенович Симонов поставил телеспектакль «Фауст», роли в котором исполняли Анатолий Кацынский, Юрий Яковлев, Людмила Максакова и сам Симонов.

Спектакль имеет закольцованную форму «театра в театре», события которого начинаются распределением ролей и читкой пьесы, принесенной Поэтом для «развлечения публики». Первое появление Мефистофеля (Владимир Логвинов) обозначается началом движения огромного колеса, располагающегося на арьерсцене. И с этого момента начинается отсчет времени: времени судьбы Фауста (народный артист России Евгений Князев), времени каждой сцены, всячески углубляющей в поиск смысла человеческого бытия, а также быстротечности жизни в борьбе с добром и злом. Завязка сюжета начинается с раздачи Мефистофелем масок участникам спектакля – это как некая отсылка к «комедии масок», перевоплощающихся из сцены в сцену. Директор так называемой труппы (Дмитрий Муляр) восклицает: «Весь мир на сцену поместите, людей и тварей пышный ряд. И через землю с неба в ад вы мерной поступью пройдите!»

Мефистофель предстает дирижером оркестра и властителем судьбы, отражающейся как в музыке, так и в жизни. Постановка пропитана музыкой, пением, дающим отсылку даже к мюзиклу, музыкальными инструментами, которыми превосходно владеют актеры. Так, аллегорически звучит песня о блохе в исполнении Владимира Логвинова, юмористически раздаются напевы и музыкальные вставки, которые есть практически в каждой сцене. Первую сцену «Фауста» Мефистофель начинает с «седьмой ноты» и взмаха рукой, словно дирижерской палочкой.

Центром разворачивающегося сюжета становится колесо – будто штурвал оно бросает персонажам новые вызовы, возвращает к воспоминаниям и побуждает к действиям, о которых, вероятно, до попадания в предложенные обстоятельства никто и не задумывался. Так, в прекрасно сделанной сцене светлого Воскресения Христова с песнопениями и пасхальными яйцами Фауст, услышав колокольный звон, вспоминает свое детство. И именно в тот момент, когда он хочет совершить самоубийство, выпив жидкость из сосуда. Очень трепетно выстроена мизансцена, когда Маргарита (Мария Волкова), с которой Фауст еще не знаком, протягивает ему пасхальное яйцо и забирает смертельный напиток. Свет и чистота становятся сильнее искушения и отсутствия веры, а также обретают победу над смертью.

Роль Фауста в исполнении Евгения Владимировича Князева слишком широка и многогранна, сложна и наполнена бездонной глубиной актерского существования. Безусловно, большинство зрителей знают о его мистических ролях в кино – это и Вольф Мессинг в одноименном сериале, и Берлиоз в фильме «Воланд», однако каждый раз переживать судьбу доктора Фауста на сценических подмостках далеко не каждому под силу. Фауст у Гёте становится прообразом всего человечества с метаниями, поисками истины, спасением души и попытками создания ответов на вопросы, которые присущи любому человеку в самую разную эпоху. Трудно представить кого-то на сцене в этой роли, кроме Евгения Князева, ведь за его плечами целая плеяда громадных ролей. И Фауст в этой связи продолжает актерскую цепочку, погружая в противоречивую и борющуюся судьбу, когда появляется осознание, что жизнь проходит, а многое еще не осуществлено:

«Я слишком стар, чтоб тешиться игрою, и слишком юн, чтоб без желаний быть»

Интересно сделана сцена с рождением нового человека, в которого добавили нотки искусственного интеллекта. Артем Пархоменко выступает как «высшее и чистейшее происхождение человека», и это отсылает не только к поэме Гёте, но и напрямую влияет на повестку сегодняшнего дня, когда с развитием технологий искусственный человек побеждает живого.

Мефистофель в исполнении Владимира Логвинова тоже не оставляет без внимания: настолько точное попадание в образ соблазнителя и представителя нечистой силы. В нем сочетается необыкновенная статность и величие, юмор и ирония, отточенная пластика в каждом жесте, шаге, повороте головы. Дополняет образ замечательный грим художника Ольги Калявиной – вздернутые извивающиеся брови, длинная коса, словно змея, острый и проницательный взгляд, который приковывает к себе. У многих участников спектакля по несколько ролей, которые стремительно сменяют друг друга. Виталий Иванов играет Вагнера, ворона и Валентина; Евгения Ивашова – Лизхен и заботу; Александра Стрельцина – ведьму и пророка; Ольга Боровская – Марту, нужду и Елену; Артем Пархоменко – гомункула; Сергей Васильев – Фридриха.

Линия Маргариты и Фауста в начале развития их отношений отдаленно напоминает взаимоотношения Арбенина и Нины в «Маскараде» Римаса Туминаса. Безусловно, это только визуальное сходство, однако партнерство Евгения Князева и Марии Волковой так сплоченно и проверено годами, что складывается впечатление, будто их родившийся в спектакле дуэт существовал задолго до премьеры. Трагические обстоятельства, повлекшие за собой разрушение не только любви, но и судьбы Маргариты, выражаются в очень точном изречении:

«Любовь нам Господом дается, так почему ж грехом она зовется?»

Отдельно хочется отметить световые и художественные решения, которые созданы для каждой сцены: завораживает сцена Вальпургиевой ночи, когда в полной темноте ярким светом заливаются тысячи огоньков, напоминающие умершие души людей. Художник по свету Александр Матвеев создал визуальное расширение пространства, превращающееся из сценической коробки в громадную бездну, в которой всеобъемлюще существуют духи и призраки с помощью большого потока света.

Божественная благодать спасет душу Фауста как торжество света над тьмой. Перед смертью Фауст произносит свой монолог об истинной ценности жизни, постигнутой им, о достоинстве человека и его души: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой!» Вокруг него расположились деревянные брусочки, словно осколки души, из которых он выстраивает домики – души людей.

Мизансцена с гробом, в который помещают Фауста, остановившийся ход колеса завораживают и создается ощущение, будто бы в зале в полной тишине слышны последние тяжелые удары сердца Фауста. Подобно взмаху дирижерской палочки закольцовывается история с появлением на сцене директора труппы, бросающего театральные маски в Мефистофеля. Сразу возникает вопрос: а было ли на самом деле все, что происходило на сцене, или это краски воображения? В финале все участники спектакля собираются вместе, и каждый строит свой домик из деревянных кирпичиков в перерождение и спасение своей души.