День рождения Бориса Заходера: какие интересные факты о детском писателе вы точно не слышали

Борис Владимирович Заходер — человек, подаривший детство многим поколениям советских и российских детей. Поэт, сказочник и блистательный переводчик, он не просто писал стихи, а разговаривал с детьми на их языке. Именно благодаря Заходеру мы услышали английскую классику по-русски: его перу принадлежат гениальные переводы «Алисы», «Винни-Пуха» и «Мэри Поппинс». Его творчество давно переросло статус «детской литературы», став золотым фондом отечественной культуры. 

Он родился 9 сентября 1918 года в городе Кагуле, Бессарабии. Сегодня ему исполнилось бы 108 лет. Его отец, Владимир Борисович, был юристом — выпускником Московского университета; мать, Полина Наумовна Герценштейн, трудилась переводчицей. 

Родословная поэта уходит корнями в историю: дед по матери, Нухим Симонович Герценштейн, жил в Аккермане, а дед по отцу, Борух Бер-Залманович Заходер (1848–1905), стал первым казённым раввином Нижнего Новгорода и Владимира, состоял в переписке с В. Г. Короленко и публиковался в прессе на двух языках. Именно он в 1883 году на пожертвования прихожан открыл в Нижнем Новгороде первую синагогу. 

В детстве семья переехала сначала в Одессу, затем в Москву, но отрочество Бориса омрачила трагедия: когда ему было 14 лет, мать покончила с собой.

Интерес к языкам с детства

Мать Бориса, работавшая переводчицей, с ранних лет привила ему любовь к иностранной словесности. Уже в 11 лет мальчик предпринял первую попытку поэтического перевода — взялся за балладу Гёте «Лесной царь». 

Его детское любопытство к устройству чужой речи позже легло в основу мастерства переводчика. В детстве Борис Заходер не просто учил языки — он словно разгадывал загадки, стараясь понять, как по‑разному можно выразить одну и ту же мысль. Этот ранний азарт в постижении чужой речи стал для него не увлечением, а настоящей страстью, определившей весь его дальнейший путь.

Перевод под классическую музыку

Борис Заходер с детства любил классическую музыку — эта страсть сопровождала его всю жизнь, и в его крохотной комнате в коммуналке, где стояли аквариумы, нередко звучали симфонии и сонаты. Музыкальное образование, полученное в ранние годы, по его собственным словам, сильно повлияло на его произведения. Заходер чувствовал ритм и гармонию так же тонко в стихах, как и в музыке, — недаром он говорил, что для него «неверный звук страшнее адских мук», а пустое слово разрушает «всю гармонию вселенной».

Работая над переводами Гёте, которые он называл своим «тайным советником», Заходер годами шлифовал каждую строку — около восьмисот исписанных с обеих сторон листков хранилось в его папке. Классическая музыка, чуткость к ритму и безупречное чувство звука были для него неразрывны — перевод, как и музыка, требовал точности, без которой невозможна подлинная гармония

Поиск себя

В юности Борис серьёзно увлекался биологией. После школы он сменил несколько вузов: учился в Московском авиационном институте, затем на биологических факультетах Казанского и Московского университетов. Однако литература взяла верх — Заходер поступил в Литературный институт имени Горького, который окончил с отличием.

Путь к своему призванию не был для него прямым. В каждом из выбранных направлений он искренне искал дело, которое позволит ему глубже понять мир — будь то устройство машин, тайны живой природы или язык как инструмент познания. Тяга к точности, воспитанная занятиями биологией, позже проявилась в его работе переводчика: он так же внимательно «рассматривал» каждое слово, как прежде изучал строение растения или насекомого.

При этом в точных и естественных науках ему не хватало пространства для той свободы выражения, которая жила в нём с детства. Литературный институт стал для Заходера местом, где наконец сошлись его любовь к слову, научная скрупулёзность и желание говорить с читателем искренне и просто. Так долгий поиск себя обернулся обретением собственного голоса — в стихах, переводах и сказках, которые до сих пор находят отклик у новых поколений.

Аквариумные рыбки ради выгоды

Из‑за тяжёлого материального положения Заходеру приходилось подрабатывать разведением аквариумных рыб. Он стал первым московским аквариумистом, сумевшим добиться потомства от жемчужных гурами. Позже он с улыбкой вспоминал: «Я кормил рыбок, а они — меня».

Эта подработка была не просто способом заработать: в кропотливом уходе за рыбками, в наблюдении за их повадками и циклами жизни проявлялась та самая научная скрупулёзность, которую Заходер вынес из своих биологических увлечений. Он подходил к аквариумистике как к настоящему исследованию — внимательно фиксировал условия, подбирал оптимальные параметры воды, изучал особенности размножения, и именно эта внимательность к деталям потом так пригодилась ему в литературной работе: и в собственных стихах, и в переводах он добивался точности, словно выверяя каждый нюанс.

Порой на птичьем рынке, продавая мальков, он встречал самых разных людей — от простых любителей до увлечённых энтузиастов, — и эти разговоры о природе и живых существах становились для него своеобразной отдушиной среди бытовых трудностей. А сами аквариумы, стоявшие в его комнате, создавали особый мир, где среди можно было хоть ненадолго отвлечься от тревог и снова поверить, что терпение и труд обязательно дадут свой результат.

Орден Винни-Пуха

Заходер настолько привязался к своему «Винни-Пуху», что даже учредил шуточный «орден Винни-Пуха» и вручал его самым близким людям. Среди награждённых оказался и великий математик Андрей Колмогоров — с формулировкой «за то, что у вас настоящие мозги».

В этом проявлялось заходеровское умение видеть в людях то, чем он искренне восхищался, и делать это восхищение видимым и почти торжественным, пусть и с фирменной иронией. Сам орден Заходер придумывал с любовью: рисовал эскиз, продумывал детали, и все «награды» были исключительно первой степени — чтобы никому не было обидно, ведь для него каждый достойный человек заслуживал высшего признания. Вручение превращалось в маленький тёплый ритуал: с шутливым напутствием, добрым словом и ощущением, что между дарящим и получающим возникает особая, почти семейная связь.

А ещё в этой награде сквозила его вера в то, что ум бывает разным — и наивная мудрость медвежонка ничуть не менее ценна, чем строгая точность формул: главное, чтобы это был «настоящий» ум, живой и честный.

Участие в войне

До того как стать детским переводчиком, Заходер прошёл через Финскую и Великую Отечественную войны. Он хорошо владел иностранными языками, особенно немецким. Однажды на фронте ему довелось переводить допрос немецкого офицера для самого Никиты Хрущёва, который тогда был членом Военного совета.

Фронтовая работа раскрыла в Заходере редкую способность не просто точно передавать слова, но и чувствовать интонацию, подтекст, эмоциональное напряжение момента — качество, которое позже станет его фирменным почерком в литературных переводах. По воспоминаниям современников, в той напряжённой обстановке он проявил не только безупречное знание языка, но и дипломатическую чуткость: стараясь сохранить суть высказываний, он сглаживал особенно резкие формулировки, чтобы не усугублять и без того накалённую атмосферу.

Сам Заходер редко рассказывал о военных годах, но именно тогда, по признанию близких, окончательно сформировалось его отношение к слову как к огромной ответственности: ведь от правильно подобранного слова порой зависели судьбы людей. Опыт военного переводчика закалил его характер и отточил языковое чутьё — он научился мгновенно ориентироваться в чужой речи, улавливать нюансы и находить эквиваленты там, где, казалось, их быть не может. А ещё война укрепила в нём убеждение, что язык — это не только инструмент коммуникации, но и мост между людьми, способный даже в самых тяжёлых обстоятельствах помочь услышать друг друга.

Особое отношение к Гете

Гёте был для Заходера не просто классиком, а наставником — недаром он называл его «тайным советником». Эту почтительную игру в звания Заходер нёс через всю жизнь, возвращаясь к немецкому гению снова и снова. Однако увидеть свои переводы Гёте в полном объёме ему было не суждено: книга вышла уже после его смерти.

В этом «титуле» крылась и тонкая литературная шутка, и глубокая личная правда: Гёте действительно носил чин тайного советника, а приставка «мой» делала великого поэта почти собеседником, с которым можно вести долгие внутренние диалоги. Заходер не стремился к буквальной точности — он искал в стихах Гёте живой нерв, интонацию, которая могла бы зазвучать по‑русски искренне и естественно. Его подход сам он определял как «переложение»: порой дословный перевод, порой вольный, а иногда и вовсе подражание, где важнее было передать дух, а не букву.

Работа над Гёте шла десятилетиями, и каждый стих проходил через множество редакций: в архиве сохранились сотни листков, исписанных с обеих сторон, где строка шлифовалась до предельной ясности. Особенно болезненно Заходер переживал любые правки своих переводов в изданиях — для него каждая фраза была выстраданной, и любое вмешательство казалось почти личным оскорблением. Полного сборника он так и не дождался: двухтомник, вобравший его многолетние труды, увидел свет лишь в 2008 году, а подготовила его к печати вдова писателя Галина Заходер, бережно собрав воедино черновики, заметки и окончательные версии. Труд, рождённый в диалоге с «тайным советником», обрёл голос уже за пределами земной жизни автора, словно подтверждая, что настоящая поэзия не подвластна времени.

Конфликт с Союзмультфильмом

Заходер негативно воспринял советский мультфильм о Винни-Пухе: из сюжета выпал Кристофер Робин, один из ключевых персонажей. Разногласия с режиссёром Фёдором Хитруком по художественным вопросам зашли так далеко, что уже во время работы над третьей серией Заходер прекратил устное общение с постановщиком и перешёл на письменные обращения.

Для Заходера Кристофер Робин воплощал доверительную интонацию, с которой А. А. Милн обращался к сыну, и без него история теряла свою сокровенную основу. Писатель болезненно ощущал, как суть повествования меняется: вместо тонкой лирической сказки получалась обаятельная, но более «компактная» комедийная зарисовка, где на первый план выходили комические ситуации и характеры. В письмах к Хитруку он старался держаться уважительно, но настойчиво отстаивал свои принципы — и в формулировках, и в подборе слов чувствовалась его привычная требовательность к точности: он не хотел жертвовать смыслом ради лаконичности.

При этом Заходер не отрицал художественных достоинств мультфильма: ему нравились и образ Винни‑Пуха, и интонация Леонова, и общая теплота картины — но именно эта теплота, по его мнению, должна была опираться на всю полноту оригинального замысла. Парадоксально, но этот конфликт помог мультфильму обрести собственный голос: отказавшись от Кристофера Робина, авторы выстроили новую систему связей между героями, а тексты Заходера, адаптированные для экрана, зазвучали по‑новому, сохранив при этом узнаваемую заходеровскую лёгкость и юмор. И хотя сам писатель до конца оставался при своём мнении, зрители полюбили именно эту версию.

Источник: кадр из мультфильма

Винни и Пятачок навечно

На могиле Бориса Заходера установлен памятник в виде раскрытой книги. На её развороте высечены Винни-Пух и Пятачок, которые медленно уходят вдаль.

В основу композиции лёг рисунок Эрнеста Шепарда — иллюстратора первых изданий «Винни‑Пуха», который много лет лежал на рабочем столе Заходера. Писатель так дорожил этим изображением, что постоянно придумывал к нему разные подписи — словно продолжал вести диалог с героями, которых по праву называл своими.

Автор памятника, скульптор Андрей Налич, превратил книжные страницы ещё и в подобие земного полушария: такой художественный ход подчёркивает, насколько далеко шагнула заходеровская версия «Винни‑Пуха» — она стала частью культурного кода целых поколений. На одной из «страниц» можно увидеть факсимиле подписи Заходера и даты его жизни, а на другой — ту самую сцену прощания с детством: два маленьких персонажа уходят навстречу заходящему солнцу. Памятник открыли в первую годовщину смерти писателя, и для близких он стал не просто надгробием, а своего рода признанием: именно через этих героев Заходер говорил с миром самым искренним своим голосом.