Создатель «Современника» и реформатор МХАТа: каким был Олег Ефремов

1 октября 1927 года в Москве, в коммунальной квартире на Арбате, родился человек, которому суждено было стать одной из самых противоречивых и влиятельных фигур русского театра второй половины XX века. Олег Ефремов не просто служил театру — он его строил, ломал и перестраивал заново. И, пожалуй, нет в отечественной сцене фигуры более спорной: его либо боготворили как реформатора, либо проклинали как разрушителя.

В театральные круги его ввёл приятель по двору Александр Калужский — внук актёра МХАТа Василия Лужского. Ещё одним другом детства был Сергей Шиловский, сын Елены Булгаковой: в доме Михаила Булгакова в Нащокинском переулке Ефремов бывал в предвоенные годы.

«Просто булгаковский дом оказался частью жизни, «предвестием» встречи с Художественным театром», — вспоминал он позже.

В 1945 году Ефремов поступил в Школу-студию МХАТ. И тут случилась первая катастрофа, определившая всю его дальнейшую судьбу: после выпуска в 1949 году его во МХАТ не взяли. Для человека, который с детства жил этим театром, это было не просто поражение — это было крушение мира. Он ушёл в Центральный детский театр, где сыграл более двадцати ролей и в 1955 году поставил свой первый спектакль — водевиль «Димка-невидимка».

Но именно там, в ЦДТ, вокруг него начала собираться группа молодых актёров, мечтавших о другом театре. О театре, где не будет фальши, где Станиславский не будет музейным экспонатом, а станет живым методом. В 1956 году эта группа — Галина Волчек, Игорь Кваша, Евгений Евстигнеев, Олег Табаков — поставила на учебной сцене МХАТа спектакль «Вечно живые» по пьесе Виктора Розова. Так родилась «Студия молодых актёров», которая через два года получила имя «Современник».

«Современник» стал первым по-настоящему свободным творческим объединением послевоенной России. Здесь говорили о том, о чём молчали официальные театры: о сомнениях, о быте, о нравственном выборе обычного человека. Зрители приходили к кассам с раскладушками, чтобы занять очередь на «Голого короля» или «Вечно живых». Известен случай, когда женщина на спектакле сломала палец, но не ушла — досидела до конца.

Источник: mos.ru

А потом произошёл тот самый поворот. В 1970 году «старики» МХАТа — те самые легендарные актёры, которых Ефремов боготворил с детства — попросили его возглавить Художественный театр. Театр, который к тому моменту казался застывшим, почти музейным. Билеты туда продавали «в нагрузку» к «Таганке» или «Современнику». И Ефремов согласился. Он оставил своё детище — «Современник» — и ушёл спасать то, что считал своим истинным домом.

Источник: mos.ru

Это решение многие не поняли. Актёры «Современника» восприняли его как предательство. Ефремов предложил им в полном составе влиться в труппу МХАТа, но большинство отказалось. Двое суток изнуряющей полемики ни к чему не привели. Часть артистов всё же перешла вместе с ним. Галина Волчек осталась и возглавила «Современник» — так началась тихая, но глубокая трещина в отношениях, которая так и не заросла до конца.

Во МХАТе Ефремов начал то, что позже назовут «марафоном», длиной в семнадцать лет. Он приглашал новых авторов — Володина, Рощина, Гельмана, Шатрова. Он собрал, возможно, лучшую труппу в стране: Смоктуновский, Евстигнеев, Борисов, Калягин, Вертинская, Васильева. Он ставил Чехова — «Иванова», «Чайку», «Дядю Ваню» — и пытался вернуть мхатовской сцене то, что казалось утраченным навсегда: живую интонацию, дыхание современности.

Но труппа росла. К 1987 году в МХАТе было около 180 человек — неуправляемая махина. Артисты виделись дважды в месяц — в дни выдачи зарплаты. О каком ансамбле могла идти речь? И тогда Ефремов принял решение, которое обернулось всесоюзным скандалом: он предложил разделить театр на две автономные труппы.

Он не составлял списков и не делил людей на «своих» и «чужих». Он просто сказал: кто хочет — идите за мной, кто не хочет — оставайтесь. В историческое здание в Камергерском переулке пошли те, кто поддержал его. Возглавила «горьковский» МХАТ — Татьяна Доронина. Так в Москве появились два МХАТа: имени Чехова и имени Горького.

Источник: mos.ru

Ефремов считал это решение «наиболее гуманным, демократическим, в духе времени». Но сам он, по свидетельствам близких, меньше всего ожидал такого исхода. Он не имел внятного плана сосуществования двух трупп. Раскол, который он задумывал как хирургическую операцию, обернулся ампутацией. Из его театра ушли Калягин, Борисов, Вертинская, Васильева. Смерть Смоктуновского в 1994 году стала ударом, после которого он так и не оправился.

В 1990-е годы Ефремов много болел. Эмфизема лёгких превратила его жизнь в ежедневную борьбу. Последние месяцы он ходил с баллоном кислорода, из носа торчали трубки — и всё равно каждый день шёл в театр. Последней его постановкой стали «Три сестры» в 1997 году. Он работал над «Сирано де Бержераком», но не успел завершить.

Источник: mos.ru

Олег Ефремов умер 24 мая 2000 года в возрасте 72 лет. Его похоронили на Новодевичьем кладбище — рядом с Константином Станиславским и Антоном Чеховым.

Сегодня, в день его рождения, стоит вспомнить не только спектакли и звания — а то, что он пытался сделать. Ефремов верил, что театр — это не здание и не репертуар. Это люди, которые собираются вместе, чтобы говорить правду. Он ошибался, сомневался, терял друзей и разрушал то, что создавал. Но он никогда не сдавался. И, может быть, именно поэтому его могила на Новодевичьем — с потемневшим от времени белым мрамором — до сих пор остаётся местом, куда приходят люди. По памяти. С уважением и благодарностью.

Источник: wikipedia.org, Bogdanov-62