Ректор РосНОУ прокомментировал значение Дня космонавтики

12 апреля 1961 года Советский Союз вздрогнул. Но не от страха — от невероятной, вырывающейся наружу радости. Голос диктора Юрия Левитана, прервавший утреннюю тишину, заставил миллионы граждан замереть: неужели снова - война? Но объявили не о катастрофе, а о чуде — советский человек первым прорвался в космос.

Владимир Алексеевич Зернов, ректор Российского нового университета, академик-секретарь Российской академии образования, доктор технических наук, выпускник МТФИ, человек, который из глухой деревни пришёл в КБ Королёва, знает об этом дне не по учебникам. Он предлагает взглянуть на тот полёт без привычной пафосной оптики: не как на триумф одной идеологии над другой, а как на победу фундаментального знания и личной веры в своё дело.

Наш разговор происходит в кабинете ректора, где по стенам развешены фотографии гениев конструкторской мысли – Бориса Евсеевича Чертока, Виктора Павловича Легостаева, Сергея Павловича Королева, Бориса Викторовича Раушенбаха, Андрея Николаевича Туполева. Владимир Алексеевич Зернов беседу начинает с жёсткого сравнения: по эмоциональному накалу 12 апреля 1961 года стоит в одном ряду только с 9-ым мая 1945-го.

«Тогда была очень напряжённая международная обстановка, — вспоминает ректор РосНОУ. — Наш основной соперник, Соединённые Штаты, везде и всюду писали, что они вот-вот запустят человека в космос, обставят весь мир и укрепят свою позицию лидера развития человечества. И никому их не догнать».

Казалось, на кону стояло соревнование двух гигантов — систем капитализма и социализма. Да, у каждой системы есть свои плюсы и минусы, но, как замечает Зернов, «социализм доказал, что у него плюсов на тот момент оказалось больше». Однако он тут же делает неожиданный и глубокий вывод: в той гонке победила не столько экономико-философская система как таковая, сколько уникальная методика подготовки кадров.

«Мы учили передовую молодежь по той системе, которая сложилась ещё в Российской империи и продолжилась в СССР. Вот почему Союз столь стремительно развивался — он взял всё лучшее, что было в мировых школах, и активно развивал собственные научные школы», - отмечает Владимир Алексеевич.

Личная память Зернова превращает историю из сухой хроники в живую плоть. 12 апреля 1961 он жил с семьёй в глухой деревне Белгородской области: ни света, ни дорог, связь с «большой землёй» — только на гусеничных тракторах.

«Левитан объявлял о «важном сообщении правительства страны» минут пять-семь, — рассказывает академик РАО. — За это время количество болезней в стране резко возросло: все подумали — опять война. Всего-то двадцать лет прошло, многие помнили события тех страшных лет».

Даже мать маленького Володи, вернувшись с дойки, выронила кувшин с молоком и была в полуобмороке — слишком свежа оставалась память о Великой Отечественной. А когда объявили, что советский космонавт первым побывал за пределами планеты, уже приземлился, жив и здоров, начался фантастический, невообразимый праздник.

Как же вышло, что символом этого праздника стал именно Юрий Гагарин? Владимир Зернов признаётся: учась в сельской школе, он не мог вообразить, что через несколько лет сам придёт в организацию, которой руководил «король» Сергей Павлович Королёв.

«Система образования позволила выпускнику сельской школы поступить в лучший вуз страны и мира, по моему мнению – МФТИ, — подчёркивает ректор РосНОУ. — И впоследствии прийти на работу в КБ Королёва».

Владимир Алексеевич пересказывает историю, которую слышал от близких соратников Королёва, в частности от академика Бориса Викторовича Раушенбаха. В 1934 году, задолго до великих побед, Королёв с товарищами докладывал на госкомиссии в ЦИАМе. Проблема была унизительно мала: они не могли поднять даже 1 килограмм на 100 метров. Решили изменить задачу: попробовать поднять полкилограмма на 50 метров, чтобы не закрывать «убыточное» ракетостроительное направление.

«Председатель комиссии махнул рукой, — передает Зернов. — Сказал: толку от вас никакого, если сделать хорошую рогатку, полкилограмма на 50 метров и с рогатки запустишь».

Тогда, возвращаясь с разгромной комиссии с коллегой, Королёв остановился у корпусов ЦАГИ, недалеко от современного здания Российского нового университета на улице Радио, и твёрдо произнёс: «Вот увидишь, при нашей жизни человек полетит в космос».

Собеседник Сергея Павловича разразился непечатными выражениями в адрес Королёва, назвав его фантазии пустой тратой времени. После этого они не разговаривали много лет — кто говорит, двенадцать, кто — пятнадцать. И только когда была создана нужная ракета, а для полёта отобрали шестерых кандидатов, Королёв, листая дела, вдруг замер. Дата рождения одного из кандидатов — 9 марта 1934 года. Того самого дня, когда его унижали на комиссии и никто не верил в будущее космонавтики.

«У Главного конструктора сразу это в памяти всплыло, - пересказывает Зернов слова соратников Королёва. — И Сергей Павлович сказал: вот Юрий и полетит».

 Хотя тогдашний первый секретарь ЦК КПСС, Никита Сергеевич Хрущев, выходец с Украины, лоббировал кандидатуру своего земляка, чтобы показать расцвет братской республики (а Украина, к слову, тогда входила в пятёрку самых развитых стран Европы и превосходила Польшу в разы по экономическому потенциалу), Гагарин, по мнению комиссии подошёл по всем параметрам. И полетел.

«История здания нашего РосНОУ на улице Радио, 22 тесно связана с фигурами и Сергея Павловича Королева, и Юрия Алексеевича Гагарина. Когда на этом месте находилось ОКБ Туполева, Главный конструктор неоднократно приезжал к Андрею Николаевичу по рабочим вопросам. В современном Малахитовом зале проводились научные конференции по актуальным темам авиации и космонавтики. Их, в свою очередь, посещал первый космонавт уже в роли руководителя Центра управления полетами», - говорит ректор РосНОУ.

Так что же стоит за этим полётом, если отбросить политическую шелуху? Зернов формулирует чеканно, как математическую формулу: «Фундамент знания — прежде всего, математического. И уверенность: то, чем ты занимаешься — правильно».

Королёв довел начатое до конца не потому, что за ним стояла могучая держава, а потому, что он обладал знанием и верил вопреки всему — вопреки насмешкам комиссии, вопреки непроходимым дорогам и отсутствию света в глухих деревнях.

«Именно этот сплав — фундаментальная научная школа плюс личная, почти религиозная вера в свой путь — и есть тот самый «советский космос», который на самом деле был советским чудом. И сегодня, когда мы пытаемся догнать чьи-то ракеты, стоит вспомнить: сначала нужно догнать самих себя — свою же прежнюю веру в знание», - заключает Владимир Алексеевич.